Яндекс.Метрика

Е. Анташкевич "Хроника одного полка. 1915 год"

стр.27

 

Май

Предложение об отводе на отдых было долгожданным, оно поступило в последних числах апреля.
Неожиданной была реакция главнокомандующего Северо­Западным фронтом генерала от инфантерии Алексеева. Командующий 5­й армией генерал Плеве в Седлец в штаб фронта не смог приехать, хотя именно он вызывал Вяземского, поэтому доклад о деле 19 апреля и обстановке на боевом участке принял лично Алексеев с генерал­квартирмейстером Михаилом Саввичем Пустовойтенко.
Вяземский ехал с твёрдой уверенностью, что за потери в деле 19 апреля его снимут, однако всё прошло не так. Потерю не зачли, а зачли разгром германского ландверного полка и сведения, которые подполковник привёз о противнике. Вяземскому даже показалось, что Алексеев был готов прослезиться, когда он завершал доклад о бомбардировке и закопанной в землю учебной команде и обозе, то есть о гибели двухсот человек.
У Алексеева было заметное косоглазие, и по привычке, видимо ещё с детства, он прятал глаза за очками или старался смотреть немного боком.
— Да, голубчик, это всё печально! — Алексеев сел за свой стол и вытащил коробку. — Здесь награды для нижних чинов, раздайте от моего имени по вашему усмотрению, и вот это для вас! — Алексеев вынул ещё три коробочки меньшего размера. — Вам, Аркадий Иванович, вот это!
Михаил Васильевич встал, подошёл к Вяземскому и подал коробочку:
— Тут, голубчик, Владимир с мечами, вы уж как­нибудь сами прикрепите, и я слышал, что с вами ещё офицеры?..
— Так точно, ваше высокопревосходительство!
— Пригласите их.
Адъютант вышел, и к Вяземскому с поздравлениями подошёл Пустовойтенко:
— Очень рад, Аркадий Иванович! Я внимательно изучил ваш доклад. Потери — это, конечно… Но куда от них деваться?.. Война есть война, однако ваши действия, ваша решительная атака… Благодаря вашим действиям было сорвано наступление целой дивизии, и генерал Плеве лично вас отметил. Теперь очевидно, что после ранения Розена вы полностью взяли полк в руки.
— А Розен? — этот вопрос Аркадий Иванович хотел задать, но не знал как, а тут он вырвался. И вмешался Алексеев:
— На Розена пришли две бумаги, одна ваша, а другая… — Алексеев запнулся. — И не дай бог вам её увидеть… Мы все документы переслали в Петер… тьфу, чёрт, чуть с языка не сорвалось… в Петроград.
Вяземский не знал, что сказать, какая другая бумага, откуда?..
Через секунду в кабинет вошли приглашённые: мешковатый Дрок и щёголь фон Мекк.

Введенский был сегодня без дела.
Так продолжалось уже двадцать дней. Он даже не знал, в каком кабинете для него определено место, потому что об этом никто ничего не говорил. Безделье, конечно, огорчало, а с другой стороны, он уже начал отвыкать от неудобств каждодневной седельной жизни, которой жил до этого, уже перестал вздрагивать от громких звуков, но не привык к тому, что каждый раз, проходя мимо зеркала, что в гардеробе штаба, что дома, видел на своей груди орден Святого Станислава III степени.
В штаб фронта он в течение суток был переведён из крепости Ковно, штаб располагался на окраине маленького польского городка Седлец недалеко от железнодорожной станции. Это было удобно в смысле коммуникаций, но далеко от его квартиры, которую он снял в центре у пожилой вдовы. Хотя городок был настолько невелик, что слово «далеко» в нём было мало уместно.
Офицеры штаба особого интереса к Введенскому не проявляли, но он уже понял, что это не по его причине, а просто все заняты и часто менялись, не успевая друг к другу привыкнуть. Последняя большая замена случилась в половине марта, когда на место главнокомандующего Северо­Западным фронтом генерала Рузского получил назначение генерал Алексеев.
Сегодня было 8 мая, а что­то интересное для корнета произошло 28 апреля: тогда в штабе фронта появились подполковник Вяземский и ротмистры Дрок и фон Мекк. Но корнет видел их мельком, после устроенного ему прощания офицерами полка он не стал бросаться бывшим сослуживцам на шею.
А также 6 мая, то есть позавчера.
После прибытия к новому месту службы и немного освоившись, а главное, когда нанял квартиру, Введенский написал донесение о положении в полку и подал его в делопроизводство генерал­квартирмейстера. И стал ждать. Позавчера, 6 мая, его вызвал сам генерал­квартирмейстер Михаил Саввич Пустовойтенко и принял без промедлений, поэтому долго томиться в приёмной не пришлось.
Генерал сидел за столом, он кивнул на приветствие корнета и протянул бумагу.
— Вы определены по управлению воинских сообщений, — сказал Пустовойтенко. Когда он говорил, то смотрел на Введенского, и лицо у него, как это обычно бывает у людей, двигалось, не двигалась только золотая оправа пенсне на витом тонком шнуре и огромные стреловидные, торчащие в стороны усы, это поселило в душе корнета тревожное ощущение. — Предписание передадите и получите уточнение, чем вам будет нужно заниматься. Можете идти.
— Слушаю! — сказал корнет и уже повернулся кругом.
— Вам этот орден, господин корнет, пришёл по представлению полка за Лодзь. Идите.
Сказано было в спину, коротко, Введенский обернулся, но только увидел склонённую к документам голову генерала.
С предписанием он пошёл в управление воинских сообщений, там было велено всё отдать в делопроизводство. Введенский исполнил и стал ждать. Сейчас он ждал уточнений относительно дальнейшего назначения, а до этого ждал, что будет сказано и сделано по существу написанного им донесения.
От предложенного хозяйкой пансиона — утренний чай и завтрак — Введенский отказался, потому что уже к этому времени должен был находиться в штабе. Штабные офицеры довольствовались в собрании, и Введенский принуждён был согласиться, хотя и через силу — уж очень ему «соборность» надоела в полку. А обедал он сам.
Он ждал закусок.
Закуски были принесены — нарезанная большими кусками фаршированная щука, воздушный белый хлеб и маринованные овощи. Маринованных овощей до приезда на службу в Польшу Введенский не знал, в России овощи были квашеные. Корнету сразу понравился острый вкус винного уксуса и четвертинки полупрозрачного в нём лука, под эту закуску можно было съесть всё, что угодно.
Хозяин заведения, вполне цивилизованный местный еврей в длинном, до пола, белом переднике, в жилетке и бабочке, ещё не старый, лет не более сорока, очень любезно его принял и предложил заодно быть комиссионером: «пошить» новый мундир, обновить амуницию, достать шёлковое бельё и многое другое, и всё по очень сходным ценам. Введенский согласился и на четвёртый день полностью переоделся. Еврей предложил туалетную воду и мыло № 4711 поставщика Двора Его Императорского Величества г­на Брокара и Ко, и на пятый день корнет забыл про дым от костров и запах навоза. Ещё Введенский освободился от удобства пользования услугами денщика. Это удобство он воспринимал как относительное, потому что ему достался хохлацкий парень, тугодум и неумеха. Зато от господина Барановского каждое утро прибегал мальчишка, приводил в порядок мундир корнета и сапоги, а сколько это стоило, Введенский даже не интересовался, потому что всё входило в стоимость очень недорогих обедов и других услуг. Денщиков Введенский не любил, те подслушивали и подсматривали за «барами», своими господами, и потом всё несли в полк и там врали. Он старался не пользоваться услугами своего денщика, другие денщики об этом скоро узнали, и старый служака Розен высказался по поводу того, что он не потерпит в своём полку либерализма. Поэтому Введенскому пришлось изворачиваться, что он услугами своего Хвэдора якобы пользуется, на самом деле он позволял ему только чистить сапоги, не самому же возиться с присохшей вперемежку с навозом глиной, удовольствия это не доставляло.
Заведение господина Барановского имело претензию на шик и называлось «Ресторан Бельведер». Внутри всё было устроено вполне любезно для русской привычности: у входа стоял медведь с подносом и пыльной рюмкой, обозначавшей возможность подношения за счёт заведения; на стенах висели головы убитых коз, оленей и даже зубра, шерсть на них была с заметными проплешинами, то есть трачена молью, и стеклянные глаза не блестели, запылённые и давно не тёртые тряпкой. Это если приглядываться! А если не приглядываться, то кормил господин Барановский вкусно и сначала пытался присесть за стол рядом с новым клиентом, но Введенский так на него посмотрел, что Барановский встал и сделал вид, что это произошло случайно и больше не повторится.
Господин Барановский предложил и девицу. В мирное время это было в порядке вещей, но после «шпионского дела» полковника Мясоедова Введенский опасался.
Сегодня всё было как обычно, Барановский поклонился, обмахнул тряпкой чистую скатерть, отодвинул стул и подал меню, но и немного странно, Барановский отчего­то нервничал. Он подходил слишком часто и интересовался, хороша ли еда и достаточно ли крепок «чай». Введенский уже хотел его, как говорили драгуны, «шугануть», но Барановский задал последний вопрос, сделал шаг в сторону, и из кухонной двери вышла еврейская девушка необыкновенной красоты. Введенский, как только увидел её, замер и не заметил, что исчез с глаз Барановский.
Девушка просто встала перед дверью. На ней было обыкновенное коричневое платье, не длинное, чуть ниже колен, на ногах коричневые нитяные чулки и домашние туфли, волосы — роскошные, чёрные, копной, перетянутые алой лентой. Она стояла и смотрела корнету в глаза. Это был странный взгляд, слишком прямой, не свойственный еврейским женщинам, которые вели себя скромно, если с кем­нибудь не ругались. А еврейских девушек Введенский почти никогда не видел, их прятали от нескромных взоров русских офицеров. Русские нижние чины ни на кого не обращали внимания, потому что, служа на чужбине, они мечтали о своих русых и толстопятых бабах и девках, где­нибудь на Брянщине или Смоленщине; зачем им были нужны иудейки.
— Её зовут Малка, но она будет откликаться на Машу или Марию, и она ни слова не знает по­русски, а пан офицер, если я правильно понимаю, не знает нашего жаргона и не силён в польском. Ей только­только исполнилось тринадцать лет, яблочко не надкусанное!
Теперь Введенский увидел нежный румянец на чистых щеках Малки и под платьем маленькие груди. У него не стало аппетита. Он не знал, что сказать.
— Если пан офицер купит ей несколько нарядов и заплатит её родителям сто пятьдесят рублей ассигнациями или сто рублей серебром… Я уже присмотрел для пана офицера квартирку, хозяйка пана офицера очень строгая вдова… Если пана офицера это устраивает, Малка, то есть, извините, Мария уже сегодня будет его ждать…

На стр. 28>>>